Трудно понять, на что надеется российское правительство, радостно повторяющее, что падением мировой экономики достигло дна и теперь обязательно начнется рост. Возможно, в наиболее развитых странах, действительно, наметился некоторый подъем, но только никакой выгоды от него Россия не получит. Потребление будет увеличиваться медленно, прибыли корпораций и капитальные инвестиций останутся низкими (этого никто не отрицает) и массового увеличения занятости также не предвидится. Соответственно, не будет расти потребность и в промышленном сырье, которое производит России. На нефтегазовом экспорте, который также не будет увеличиваться, продержаться принципиально невозможно. Зима и весна 2010 года будут чрезвычайно тяжелыми для российской экономики, на грани финансового краха (из-за низких бюджетных поступлений и отсутствии помощи из центра) окажутся почти все регионы. Но власть ничего не делает, чтобы обеспечить себе хотя бы пропагандистское прикрытие. В ее распоряжении нет никаких инструментов, кроме административного давления, прямых репрессий (из-за конфликтов между правоохранительными ведомствами и их низкой лояльности по отношению к центральной власти проведение сколько-нибудь масштабных репрессии невозможно) и фальсификации итогов голосования (из-за недоверия общества ко всем политическим институтам подобное занятие становится все более бессмысленным с точки зрения долгосрочной перспективы). В связи с этим возникает только один вопрос: правящая верхушка сразу исчезнет, уступив место конкурентам (их не видно сейчас, но они будут появляться, по мере обострения ситуации, если же все будет развиваться слишком быстро в этом качестве выступят КПРФ и националисты) или некоторое время будет пытаться удержать контроль над социальными процессами?

Главная проблема современного российского общества состоит в том, что ему искусственно навязываются архаические отношения, вплоть до восстановления сословной системы (олигархия и высшая бюрократия уже практически оформились как сословия, закрытые для проникновения извне) и появления слабо интегрированных в социум этнических общин. Причина этого заключается не только в позиции власти, хотя она прилагает немало усилий для погружения российского общества в глубокую архаику (при этом на рациональном уровне власть осознает, что страна не сможет выжить без социально-политической модернизации). Возрождение традиционных отношений обусловлено экономической структурой современной России, которая, оставаясь достаточно образованной страной, сохраняя общественные и политические институты современного общества, вынуждена мириться с возвращением к полуфеодальной системе распределения общественного богатства. ( Read more... )

Несколько летних месяцев, которые благодаря сезонному снижению уровня экономической и политической активности могли быть использованы для предотвращения нового витка кризиса, были растрачены впустую. Власть даже не попыталась остановить надвигающуюся волну сокращений. Более того, даже в области пропаганды ничего не было сделано, чтобы как-то подготовить общество к грядущим трудностям, помочь людям выработать стратегию преодоления жизненных трудностей (а многим будет очень тяжело), создать у них ощущение того, что их не бросят на произвол судьбы. Вместо этого сторонники власти предпочитают утешаться рассказами об экономическом восстановлении, радуется признакам оживления в американской экономике, сознательно не замечая того, что тяжесть кризиса в значительной степени обусловлена внутренними факторами. Что касается внешнеэкономической конъюнктуры, то она может даже ухудшиться, поскольку китайская экономика неожиданно столкнулась с серьезными проблемами ( Read more... )

Мне понравилась статья американского телеведущего Билла Малера и я ее перевел. На мой взгля, заслуживает внимание указание на то, что твердые социальные гарантии и государственная поддержка культуры не противоречат сущности капиталистических отношений. Сторонники и противники капитализма сегодня, главным образом, отличаются по их отношению к общественному и политическому контролю над экономикой. Поэтому за гражданские и социальные права либералы и социалисты могут бороться совместно (да и традиционалисты могут к ним присоединиться). ( Read more... )

Мир без героев

Сюжет «Терминатора-4» изобилует столь явными нелепостями, что невольно возникает ощущение, что создатели фильма вынуждены были прибегнуть к натяжкам и противоречиям, - связная история была им не нужна. Действительно, взрыв всех ядерных зарядов, имевшихся на земле, не создал серьезных проблем с радиацией: в уничтоженных городах прячутся люди. Штаб отрядов сопротивления находится относительно недалеко от главного центра машин, мощь которых вовсе не безгранична. Точнее говоря, машины сознательно отказываются от наиболее действенных способов уничтожения людей. Они не пытаются отравить воду или воздух, они не создают высокоточное оружие, способное поражать цели издалека. Против людей воюют разнообразные устройства, которые стремятся расстрелять противника в упор или же схватить и задушить его. Благодаря этому положение людей, обладающих транспортом, топливом и продовольствием, оказывается вовсе не безнадежным. У них есть шанс выиграть войну и спасти от гибели человечество ( Read more... )

Общество распадается, поскольку оно утратило образ будущего. До недавнего времени в качестве суррогата будущего выступало настоящее. Предполагалось, что и дальше будет примерно так, как сегодня, может быть, даже чуть лучше. И большинство граждан это устраивало. Сегодня в настоящем не так комфортно, а осенью, вероятно, станет совсем неприятно. Но тут выяснилось, что с образами будущего, которые бы в тяжелых социально-экономических обстоятельствах могли бы предоставить основу для общественной консолидации, власть совершенно не умеет работать. Она лишь бормочет обещания, что сделает так, чтобы было так, как раньше, разве что немногим хуже. Это совершенно не годится. В тяжелые времена образы будущего необходимо тщательно выстраивать, создавая с их помощью мотивации для активной социальной деятельности ("через четыре года здесь будет город-сад"). Спрашивается, почему же нынешняя власть этого не делает? Во-первых, у нее нет ни четкого образа будущего, ни ясного представления о прошлом. Вместо этого имеются бессмысленные лозунги и бессвязные обрывки плохо продуманных мыслей и плохо понятых текстов. Поэтому российское общество в точности по Щедрину не знает прошедшего и не ведает грядущего, а лишь шатается во мраке времен, плохо понимая, что же происходит вокруг. Во-вторых, российская власть больше всего боится, что граждане самостоятельно займутся социальной активностью, поскольку она не умеет управлять социальными процессами, а может только пугать, раздавать деньги, надувать щеки и мешать самоорганизации общества. Чем она активно и занимается.

В истории левого движения есть чрезвычайно красноречивый эпизод, который, на мой взгляд, позволяет лучше понять слабость нынешних российских левых. В мае 1968 года студенты, занявшие Сорбонну и отказывавшиеся впускать кого-либо на территорию университета, сделали исключение для Сартра как для своего интеллектуального лидера и наставника. Аналогичное событие принципиально невозможно в современной России.

Во-первых, у нас практически полностью отсутствует протест, направленный против системы в целом ( Read more... )

В нынешних условиях формирование региональной идентичности полностью совпадает с интересами левых, поскольку региональная идентичность является надежной гарантией и от избыточной централизации (выгодной банковской и корпоративной верхушке), и от возникновения этнократий. После распада СССР тенденция к образованию этнократий проявилась во всех бывших советских республиках. Причем во всех республиках за исключением России, Украины, Белоруссии и Казахстана установился, в конце концов этнократический строй. В Казахстане, Украине и России он не победил (по крайней мере, пока) вследствие того, что в их составе оказались регионы с сильной культурной идентичностью (Москва, Северный Казахстан, Алма-Ата, Крым, Татарстан и т.д.), а в Белоруссии не произошло окончательного разрыва с советским прошлым, а потому титульная нация не испытывала нужды в чувстве обиды и потребности в компенсации за пребывание в составе "империи". При этом в отличие от России общество не испытывало и особых сожалений в связи с распадом союзного государства (союзные отношения с Россией казались вполне адекватным продолжением советской традиции). Российское общество постепенно (к концу 90-х) осознало, что чрезвычайно много утратило вследствие распада СССР (прежде всего основания верить в свою исключительность), а потому ощутило потребность в компенсационных механизмах, что открыло (правда, с другой стороны, чем в Грузии, или, скажем, Украине) дорогу к построению этнократии. Пока этот процесс в России находится в самом начале (в отличие от Украины, где при Ющенко строительство этнократии сильно продвинулось), и будем надеяться, что его удастся остановить. И здесь решающую роль может сыграть формирование региональной идентичности, поскольку только обладающие ей регионы становятся препятствием для строительства этнократии. При этом региональная идентичность (в отличие от конфессиональной и этнической) не предполагает с неизбежностью сепаратистских тенденций, которые в противном случае станут естественной реакцией на превращение России в "государство русского народа".

Не так уж и сложно понять, чего добивается российская власть от лидеров бывших советских республик. Она ищет искренней любви, не омраченной ни политическими расчетами, ни соображениями экономической выгоды. Российское руководство хочет, чтобы им восхищались и стремились ему помочь. Однако эксперты, политологи и государственные деятели других стран предполагают, что российская верхушка руководствуется иными мотивациями. Это заблуждение легко объяснимо. Российские правители при содействии обслуживающего персонала любят создавать себе облик прагматиков, руководствующихся исключительно рациональными соображениями. Возможно, они действительно таковы во всем, что касается их личных интересов. Когда же дело заходит о государственном курсе, то весь их прагматизм в тот же миг исчезает. Поскольку с прагматической точки зрения необходимо немедленно изменить направление как социально-экономической, так и внешней политики. В противном случае страну неизбежно ожидает катастрофа. Это было очевидно, еще лет семь назад, когда нынешняя властная система только начала складываться. Сегодня сбываются самые мрачные прогнозы, а потому власть старательно уничтожает все механизмы, позволяющие адекватно оценивать процессы, идущие в стране и в мире, и принимать ответственные решения. Она предпочитает жить сиюминутными потребностями и прихотями, не думая о том, чем завершится реализация нынешнего курса, от которого она не может отказаться, не утратив поддержку верхушки корпораций и высшей бюрократии, - единственных социальных групп, заинтересованных в сохранении существующего режима ( Read more... )

От какого наследства мы не можем отказаться

В своей статье «От какого наследства мы отказываемся» Ленин писал, что приверженность марксистским взглядам неразрывно связана со стремлением к «неумолимо объективному анализу действительности и складывающихся на почве той действительности отношений между различными классами». Это, безусловно, требует не только определенного интеллектуального мужества, но и готовности признать, что воплощение социального идеала потребует значительного напряжения сил и будет связано с угрозами, реализация которых может поставить под сомнение саму возможность общественного прогресса. Между тем, именно этой готовности часто не достает левым, которые часто стремятся без всяких на то оснований убедить обществом (да и самих себя) в том, что социальные преобразования при наличии соответствующих условий и политической воли могут пройти без особых трудностей.

Подобное заблуждение отчасти извиняется тем, что левые могут победить, только убедив общество в необходимости сменить существующую систему. Если большинство общества не связывает собственные перспективы со изменением социального строя, то вряд ли даже при самых благоприятных обстоятельствах удастся надолго вырвать политическое и экономическое господство из рук класса капиталистов, каким бы растерянным и напуганным он ни казался. В этой связи возникает соблазн объявить, что социалистические преобразования, необходимость которых вроде бы очевидна, можно будет осуществить, не встречая серьезных преград и препятствий. Однако поверить в триумфальное шествие социализма после того, как граждане осознают, что он является единственным выходов из сложившегося цивилизационного тупика, мешает советский опыт, говорящий о том, что за социалистические завоевания приходится подчас довольно дорого платить. Поэтому многие левые, искренне убежденные в грядущей победе социализма, спешат объявить, что в СССР и странах Восточной Европы существовал не социалистический строй, а нечто другое, не имеющее к социалистическим идеям никакого отношения. Соответственно, современные левые могут не принимать во внимание ошибки и преступления, совершенные в Советском Союзе. А, главное, не следует бояться, что вновь, на другом этапе, мы рискуем вновь столкнуться с теми же трагическими противоречиями, которые привели к гибели советское общество. Ведь мы же будем строить социализм, а в СССР его не было. ( Read more... )

На днях по служебной необходимости я прочел антикризисную программу российского правительства и понял, что несколько недооценивал угрозы, связанные с дальнейшим сохранением у власти нынешней группировки. Как человек, конспектировавший в школе сперва Продовольственнную программу, а потом и блаженной памяти Программу социально-экономического развития на период до 2000 года (прощальная песня советской власти), я хорошо понимаю, что такое благие пожелания, подкрепленные верой во все самое светлое. Но нынешнее российское правительство, как мне кажется, превзошло своих позднесоветских предшественников. Я хорошо помню, что в тех программах были прописаны конкретные механизмы достижения заявленнных целей. Не могу судить, насколько они были действенными и эффективными, но они, по крайней мере, присутствовали. В нынешней антикризисной программе просто объявляется, что России хорошо бы иметь сильную финансовую систему, современную высокотехнологичную промышленность и развитую инфраструктуру. Действительно, ничего плохого в этом нет, тут не посопоришь.

Но главная беде все же не в том, что антикризисная программа правительства носит, в основном декларативный характер. Плохо, что когда дело доходит до описания конкретных мер выясняется, что они фактически направленые на дальнейшую деиндустриализацию и разрушение социальной сферы.

Правительство признает, что глубина и тяжелый характер экономического кризиса в нашей стране связаны с чрезмерной зависимостью российской экономики от мировых цен на сырье, в первую очередь на энергоресурсы. Но, несмотря на это в программе указывается, что «Правительство не будет вкладывать деньги налогоплательщиков в сохранение неэффективных производств». Спрашивается, откуда тогда возьмутся предприятия высокотехнологического сектора, которые по прибыльности (особенно рассматривая в краткосрочной перспективе) всегда будут проигрывать экспортерам сырья.

Понятно, что об изменении экономического курс в программе даже нет и речи. Олигархический капитализм планируется сохранять всеми средствами, поддерживая верхушку банков и корпораций за счет финансовых вливаний. Переход крупных предприятий, оказавшихся в тяжелом положении, в государственную собственность рассматривается как временная мера, обусловленная кризисными процессами в экономике. В программе четко указывается: «Устойчивый экономический рост основывается на незыблемости и защищенности частной собственности». Поэтому «по мере стабилизации социально-экономической ситуации государство будет сокращать свою долю во владении промышленными и финансовыми активами». С этой целью «будет проведена приватизация в интересах эффективного собственника». Другими словами, будут созданы все условия для повторения нынешнего кризиса на новом этапе.

По-настоящему опасными выглядят предложения правительства в социальной сфере. За красивыми рассуждениями о необходимости повышать уровень социальной защиты там скрывается довольно неприглядная подоплека. Так, в программе указывается: «Предстоит осуществить сложный комплекс институциональных и организационных мероприятий по реструктуризации расходных обязательств, нацеленной на повышение эффективности и усиление целевого характера бюджетных расходов». «Реструктуризация расходных обязательств» - это, по-русски говоря, отказ государства от поддержания системы социальных льгот даже в ее нынешнем, урезанном виде. А «усиление целевого характера бюджетных расходов», по сути, является скрытым призывом к проведению новой монетизации.

Аналогичным призывом к сокращению социальных расходов является указание на необходимость «развития института автономных учреждений» (т.е. фактической приватизации спортивных секций, школ и поликлиник) и создания «механизмов финансирования социальных услуг из бюджетных источников, осуществляемого на конкурсной основе» (т.е. передачи бюджетных средств, необходимых для выполнения социальных обязательств государства в частные руки).

В главе, посвященной борьбе с ростом безработицы в частности говорится: «В то же время Правительство не ставит ни перед собой, ни перед регионами задачи сохранения рабочих мест на действующих предприятиях «любой ценой». Для повышения эффективности и производительности труда, для адаптации к кризису и повышения конкурентоспособности предприятия должны освобождаться от излишней и неэффективной занятости. Этот процесс объективен». Таким образом, заранее оправдываются массовые увольнения и сокращения, вызванные нежеланием собственника поддерживать производство, не приносящее ему прежней прибыли.

По сути дела, власть в разгар кризиса заявляет о своей готовности смириться с дальнейшим разрушением промышленности и социальной сферы, если это понадобится для сохранения нышней экономической и социально-политической системы. Те, кто надеется, что кризис уменьшит сырьевую зависимость российской экономики, плохо понимают, что происходит. Кризис угрожает превратить нашу страну в Нигерию, в государство, вся экономическая жизнь которого сводится к экспорту сырья и проеданию полученных средств. Правда, в отличие от Нигерии в нашей стране значительную часть доходов от экспорта будут присваивать национальные корпорации, что позволит и дальше поддерживать видимость экономического суверенитета.

Сразу на нескольких телеканалах прошли передачи, посвященные фильму Федора Бондарчука «Обитаемый остров», а некоторые даже показали первую часть фильма, уже прошедшую в кинотеатрах.

Понятно, что это было сделано для того, чтобы хотя бы немного увеличить число желающих посмотреть вторую часть фильма в прокате. Как известно, кассовые сборы от показа первой части оказались ниже ожиданий. Но независимо от того, чем бы ни было вызвано стремление ознакомить телезрителей с экранизацией романа, я хотел бы выразить искреннюю благодарность нашему телевидению. Иначе я бы пропустил этот чрезвычайно характерный в идейном отношении фильм, красноречиво раскрывающий представления высокопоставленной обслуги российского правящего класса. Теперь же вдохновленный телевизионным сеансом, я обязательно посмотрю «Схватку», - заключительный эпизод разделенного по коммерческим соображениям фильма.

Конечно, дело здесь не в художественных достоинствах. «Обитаемый остров» снят, на мой взгляд, просто отвратительно, и вторая часть фильма, вряд ли сильно отличается в этом отношении от своей предшественницы. Но главный провал все же заключается в беспомощном, нелепом сюжете, в неспособности режиссера сколько-нибудь достоверно представить общество, в которое попадает главный герой. Роман Стругацких, и без того не блестящий, превращается в фильме в жалкую пародию сразу на все известные антиутопии. Но именно это предоставляет возможность разобраться, что было изъято из неплохого романа, почему его экранизация напоминает собой плохо пересказанный комикс. Причем режиссер и продюсеры, судя по всему, уверены, - их произведение оставляет столь же сильное художественное впечатление, что и книга (иначе бы они не говорили о своем изделии как о безусловном шедевре). Значит, то, что было ими выброшено, кажется им неважным, только мешающим созданию образа незнакомого мира.

Между тем, отброшено было немало. Прежде всего, у Стругацких изображено чрезвычайно бедное общество, большинство обитателей которого живут в грязи и зловонии. В государстве, на территории которого оказывается потерпевший кораблекрушение космический исследователь Максим, установлена военная диктатура. При этом высшие классы отнюдь не купаются в роскоши, а живут достаточно скромно. Следователь секретной службы и высокопоставленный чин гвардии, обсуждая обед, жалуются на консервы и с упоением читают друг другу поваренную книгу. А мраморные рудники, разрабатывавшиеся до войны, теперь заброшены, поскольку мрамор больше не нужен.

Но людям, приближенным к правящему классу современной России, трудно представить, что во вселенной могут существовать люди, которые сражаются за власти вовсе не для того, чтобы жить в роскоши. Да и подлинную бедность, не разряженную в опереточные лохмотья, они не желают изображать. Безусловно, им известно, что соответствующие картины можно без труда увидеть и в российском обществе. Но авторы фильма не желают ни смотреть, ни переносить на экран фрагменты социальной действительности. Они вообще не собираются ее замечать, а потому их попытки изобразить социальные низы общества, сталкивающего с многочисленными трудностями и лишениями, отдают комиксом для детей младшего школьного возраста.

Вообще социальный фон, играющий большую роль в романе, старательно изгоняется из фильма (он сохраняется исключительно для демонстрации экзотических одеяний и клоунского макияжа). В результате создается ощущение, что на планете орудует относительно небольшая группа людей, большей частью хорошо знакомых друг с другом. В романе линии героев также постоянно пересекаются, но из-за обилия второстепенных действующих лиц не возникает чувства нелепости происходящего. В фильме эту проблему решить можно было бы аналогичным образом. Достаточно было бы несколько раз показать героев внутри массовки. Но этого не происходит. Толпа подается как чуждое героям явление, с которым они не смешиваются. Хотя в романе главный герой пытается затеряться в толпе, спасаясь от преследования, спит в переполненном заключенными бараке, ест в рабочей столовой. Но творцам, приближенным к нынешней российской политической элите, трудно представить героя, не стремящегося отделиться от людской массы. В фильме действуют одиночки, поскольку социальная и политическая активность рассматривается российским правящим классом как удел избранных. Точнее говоря, как их право на жизнь, наполненную интригами и риском. Поэтому деятельность Максима, желающего помочь страдающим и обманутым людям, на экране превращается в азартную игру, уподобляющая его тем, с кем он сражается.
Кстати говоря, правители инопланетного государства в фильме мало напоминают своих книжных прототипов. В романе – это циничные и расчетливые игроки, одержимые жаждой власти. На экране мы видим порочные и расслабленные существа, которые выполняют свои служебные обязанности в основном для получения новых ощущений (и для того, чтобы иметь возможность жить в роскоши, которая, замечу еще раз, в книге практически отсутствует).
Подобное расхождение вполне понятно. Российскому правящему классу вовсе не нужна военная диктатура, изображенная в книге. Правители государства, изображенного в романе, постоянно рискуют погибнуть в междоусобной борьбе. Это часто случается с теми, кто сражается за власть. Тем же, кому нужна власть для достижения иных целей, не хочется рисковать жизнью, подбираясь к высшему посту в государстве, или расширяя его территорию. Возможно, им хотелось бы научиться имитировать жесткую власть, не налагая на себя дополнительных идеологических и социальных обязательств, которые несет на себе верхушка авторитарного государства (к тому же, как можно понять из книги, активно использующая популистские приемы). Но такого не бывает даже в фантастических романах (а только в их современных экранизациях). Пародия на диктатуру распадется еще быстрее, чем настоящий авторитарный режим. Российская политическая элита, судя по всему, чувствует это, а потому удерживается от подобных игр на практике (хотя не так давно казалось, что она может заиграться всерьез). Но никто ведь не может запретить мечтать. Вот она и придается грезам о возможности роскошной жизни в бедном обществе. О наличии высоких технологий в стране, где живет оболваненное, нищее население. Показательно, что в романе постоянно подчеркивается изношенность техники и зданий, унаследованных от предыдущей эпохи. В фильме показываются новые автомобили, а рестораны, офисы и жилища (за редким исключением) выглядят недавно построенными. Замечу, это происходит в стране, правящий класс которой не обладает возможностью приобретать импортные машины и закупать зарубежные строительные технологии. Но, по-видимому, необходимость жить, рассчитывая исключительно на национальные достижения и ресурсы, представляется российскому правящему классу слишком тяжелой. Подобную ношу не решаются возложить даже на общество, изображенное в фантастическом боевике.
Как нам обещают создатели фильма, настоящий боевик ожидает нас во второй части. Сперва была философская прелюдия к «Схватке» (так называется заключительный эпизод). Только вот непонятно, с кем же будет сражаться главный герой. Вряд ли изнеженные, недалекие (в отличие от героев книги) правители смогут стать серьезными противниками. Трудно представить, что они будут сражаться насмерть, а не разбегутся при первых признаках опасности. Правда, российский правящий класс считает себя чрезвычайно храбрым. Так что нам предстоит увидеть грандиозные битвы. Только вот с кем?

В "путинюгенде" поражает не только лакейское стремление любой ценой сделать власти приятное, чрезвычайно странное в молодых людях, но и какая-то непроходимая тупость, вобщем-то нехарактерная для нашего народа. Комментарии представителей "путинюгенда" на всех без исключения Форумах носят отпечаток клинической олигофрении, люди не умеют полемизировать и даже не понимают суть претензий со стороны оппонентов. Наличие в руководстве "Молодой Гвардии" такого блестящего интеллектуала как Мария Сергеева многое говорит об этой организации. Все это сочетается с отсутствием элементарных знаний, например с уверенностью в том, что страус от страха прячет голову в песок (страуса мучали, пытаясь заставить его опустить голову в ведро с песком и таким образом устыдить всех бюрократов) или с убежденностью в том, что Марина - это русское имя (посла Эстонии призывали его не позорить). Крайне тревожно, что подобную безграмотность демонстрируют взрослые люди, посещающие учебные заведения. Это значит, что наша система образования находится на грани развала. Как, впрочем, и все остальное.

Размышляя о возможных сценариях развития мировых экономических и политических процессов, нельзя забывать, что в рамках нынешней системы у многих стран и народов нет будущего. Они либо перестанут существовать как субъекты исторического процесса, либо вовсе утратят национальную и культурную идентичность. Времена относительно мирной глобализации кончились вместе с резким обострением глобального экономического кризиса. Теперь развитые капиталистические страны, чтобы выжить и сохранить господствующее положение должны будут открыто грабить мировую периферию, присвоив себе право контролировать ее ресурсы и ограничивать ее развитие. В ходе кризиса промышленное производство (прежде всего, его высокотехнологичные отрасли) будет возвращаться в развитые страны, а потребление в «третьем мире» резко снизится. Империализм, вынужденный маскировать свою агрессивную природу и делать определенные уступки странам «третьего мира» (сперва, чтобы ограничить влияние СССР и его союзников, а затем - ради роста мирового потребления) вновь предстанет во всей своей красе. Этого не произойдет только в том случае, если будут запущены сдерживающие механизмы внутри развитых стран. Например, умеренные либералы, пришедшие к власти в США после победы на выборах Барака Обамы, могут все же решиться приступить к спасению американской экономики за счет крупных банков и корпораций (иначе либералы или утратят власть, или вынуждены будут усилить эксплуатацию периферии). Но пока, как говорится, подобной перспективы не просматривается. Нет и сколько-нибудь серьезных признаков того, что в ближайшие годы в ведущих странах Западной Европы к власти придут левые (или хотя бы леволиберальные) силы, что также могло бы остановить (или хотя бы ослабить) натиск на мировую периферию. Однако подобное развитие событий кажется более вероятным, чем изменение экономического курса американской администрации.

От полного подчинения империалистическим странам могут только страны, способные резко уменьшить свою зависимость от мировой экономической системы, либо необходимые США и ЕС в качестве самостоятельных союзников, сдерживающих усиление антизападных сил. Скорее всего, в подобном качестве будет востребована Индия, и у ее элиты появится шанс стать уполномоченным правящей верхушки Запада на представительство ее интересов в «третьем мире». Правда, империалистическим государствам вряд ли удастся достичь согласия по поводу того, какие именно страны годятся на роль такого рода привилегированных сателлитов. Впрочем, расхождения будут нарастать по всему спектру экономических и политических проблем. Поэтому, если США не удастся обеспечить себе безоговорочное лидерство и подавить попытки всерьез оппонировать и конкурировать со стороны Франции, Германии (а впоследствии, возможно, еще и Японии), то примерно через десять лет вновь могут возникнуть противоборствующие блоки империалистических держав.

Трудно сказать, что является более предпочтительным для стран периферии: единоличное доминирование США или борьба за господствующее положение между несколькими государствами. В последнем случае вроде бы появляется перспектива добиться изменения мировой экономической и политической системы, воспользовавшись взаимными противоречиями между империалистическими странами. Однако может оказаться и так, что бороться за эти перемены будет некому. Все силы, способные бросить вызов империализму, могут быть уничтожены. А единоличное лидерство США может привести к постепенному объединению «мировой периферии» против нового претендента на неограниченное мировое господство. Правда, если эта борьба затянется на несколько десятилетий, то существование империи, управляющей миром в свих интересах и атаки на нее со стороны «варварской» периферии, которая не может предложить собственную жизнеспособную альтернативу, нанесут громадный ущерб человеческой цивилизации. Многое (точнее говоря, почти все) будет зависеть от того, сохранятся ли в мире социалистические государства, способные сопротивляться экономической экспансии и вооруженному шантажу (а то и прямой агрессии) со стороны империалистических стран.

Китай, по-видимому, обладает возможностью снизить свою зависимость от экспорта и самостоятельно развивать науку и технологии, сохранив, таким образом самостоятельность. Но это удастся осуществить только в том случае, если Китай сохранил базовые черты социалистической экономики, а перерождении партийной и хозяйственной бюрократии зашло не слишком далеко и может быть остановлено. На этот счет существуют различные мнения, и узнать, кто прав, мы сможем в ближайшие пять – семь лет, которые, несомненно, будут решающими для КНР. В случае если Китай потерпит неудачу (а его в этом случае ждет социальные потрясения и внутренняя междоусобица), вряд ли можно рассчитывать, что сохранятся ориентированные на построение социализма государства Латинской Америки. Их сменят проамериканские диктатуры или либеральные режимы, всеми средствами исключающие из реального политического процесса представителей беднейших слоев общества. Успех Китая, соответственно, приведет к укреплению латиноамериканского социализма, что в свою очередь будет подталкивать руководство США к более ответственной социальной политике. Правда, это станет возможным, только, если социально-экономический курс либералов во главе с Обамой не закончится сокрушительным провалом. А это не произойдет только в том случае, если их политика в ближайшие месяцы приобретет значительно большую социальную направленность. Поэтому можно с уверенностью сказать, ход событий в ближайшие два-три десятилетия во многом будет определяться тем, какие решения примут американские либералы на протяжении текущего года. Если они так и не сумеют выработать альтернативу политике, направленной на поддержку финансовой и корпоративной верхушке, мир станет намного ближе к началу нового витка империалистической экспансии.

Ситуация в мире, правда, резко изменится, если на путь социалистических преобразований вернутся Россия (особенно, если ее примеру при этом последует Украина). Судя по тому, как развиваются события, общественные условия для этого появятся уже через полтора – два года. Но это, конечно же, не означает, что российские и украинские левые сумеют воспользоваться благоприятными обстоятельствами. Ведь для этого нужно предложить обществу реальную программу перехода к социалистическому строительству, учитывающую существующие массовые настроения и особенности социальной действительности. А, главное, добиться объединения усилий левых партий и организаций. Ни российские, ни украинские левые в последние десять лет не демонстрировали достижений ни на одном из этих направлений.

Нужно осознать, что мы переживаем чрезвычайно важные события, определяющие дальнейшую судьбу мира. Российским левым следует понять, что на их плечах лежит огромная ответственность. От их активности и решительности напрямую зависит, останется ли наша страна активным участником мирового политического процесса, или ее дальнейшее развитие будет зависеть от того, какие силы одержат верх в США и Европе. Сможет ли пережить кризис Китай. Сумеет ли он сопротивляться американской экспансии, в случае если США укрепят свой статус доминирующей империалистической державы. Не превратит ли консервативная группировка американской правящей элиты противостояние с Китаем в предлог для порабощения человечества. Россия сможет повлиять на эти процессы, только, вырвавшись из мировой капиталистической системы, сделав значимые шаги на пути социалистического строительства. Иначе наше будущее окажется в чужих руках.

Огромные возможности при полной беспомощности


Казалось бы, никогда еще в украинском обществе не было лучших условий для усиления российского влияния. Курс на евро-атлантическую интеграцию, провозглашенный Ющенко после прихода к власти, полностью скомпрометирован. Даже самые отчаянные оптимисты не верят, что Украина в ближайшие годы станет членом ЕС. Курс на вступление в НАТО так и не приобрел поддержку большинства украинского общества, несмотря на масштабную пропагандистскую кампанию (которая, кстати говоря, несколько месяцев назад пошла на спад). В условиях экономического спада резко усилились общественные настроения в пользу стратегического партнерства с Россией и вступлению Украины в ЕЭП. Социологические данные также свидетельствуют о том, что большинство украинцев считает одним из главных факторов экономических трудностей проамериканскую ориентацию внешней политики.

В такой ситуации вроде бы появилась реальная перспектива прихода к власти искренних сторонников сотрудничества с Россией в результате президентских выборов и досрочного переизбрания парламента (вопрос о досрочных выборах Верховной Рады в принципе уже решен, неясно только, когда они состоятся). Однако, судя по всему, эта возможность на практике так и не воплотится. И виною тому бездарная политика российского руководства, препятствующая появлению дружественной России украинской власти.

Из четырех главных претендентов на пост президента (Тимошенко, Ющенко, Януковича и Яценюка) двое, - Ющенко и Яценюк, - открыто ориентированы на США и ЕС. Они, правда, произносят ритуальные фразы о необходимости дружественных отношений с Россией (Яценюк это делает чаще и охотнее, чем действующий глава государства), но за этим стоит лишь желание избежать обвинений в антироссийской позиции. Очевидно, что курс на вступление в НАТО и военно-политическое сотрудничество с США объективно разделяет Украину и Россию, превращая их в обычных соседей, которые, может быть, и не испытывают друг к другу претензий, но не ощущают и особой близости. Переход к подобным «добрососедским» отношениям между Украиной и Россией стал бы огромным шагом назад даже по сравнению с нынешней ситуации. В результате был бы нанесен страшный удар не только по перспективам образования экономического и внешнеполитического российско-украинского союза, но и созданы непреодолимые препятствия для нормального развития обеих стран. Нет никакого сомнения в том, что сохранить (и уж тем более укрепить) их научный и промышленный потенциал можно, лишь сохранив общее культурное и экономическое пространство Украины и России.

Но и от Януковича, и уж тем более от Тимошенко, нельзя ожидать, что они будут проводить внешнюю политику, направленную на установление прочного сотрудничества с Россией. Свою неспособность последовательно выступать в качестве сторонников подобного курса Янукович продемонстрировал в ходе своего пребывания на посту премьера в 2006-2007 гг., а Тимошенко – недавним подписанием совместной декларации с ЕС о модернизации украинской газотранспортной системы. То, что эта декларация (в основном из-за позиции руководства Италии, Германии и Франции) так и останется нереализованной, ровным счетом ничего не значит. В этом документе создается механизм, позволяющий передать украинскую ГТС под управление консорциума, состоящего из транснациональных корпораций и международных финансовых институтов. К этой идее непременно обратятся вновь, если курс европейских властей станет в большей степени ориентирован на признание ведущей роли США. Если кризис примет затяжной характер, подобные перемены во внешней политике западноевропейских государств станут реальностью.


Дело, конечно же, не в какой-то злокозненности Тимошенко и Януковича, которые, кстати говоря, являются уроженцами русскоязычных областей Украины (Днепропетровской и Донецкой). Тесное сотрудничество с Россией неизбежно приведет к усилению экспансии российских олигархических группировок. Точнее говоря, к увеличению их активности, неконтролируемой украинскими властями. Сегодня российские корпорации чувствуют себя достаточно комфортно в украинском экономическом пространстве. Трудно привести какой-либо пример того, чтобы украинские власти препятствовали их деятельности, руководствуясь политическими мотивами. Однако российские олигархи сегодня вынуждены искать покровительства украинской власти. В конце «эпохи Кучмы» и во второе премьерство Януковича, когда намечалось украинско-российское экономическое сближение, они часто пытались бороться за прибыльные украинские предприятия, опираясь лишь на поддержку российских структур. Леонид Данилович и Виктор Федорович этому всячески препятствовали (утверждается, что при Ющенко российские олигархи сумели получить намного больше, чем при Кучме). За что их даже пытались именовать скрытыми противниками России.

Но дело не только в неизбежном соперничестве украинских и российских олигархических группировок, которые в последние годы тесно переплелись друг с другом. В США и ЕС намного проще получить финансовые ресурсы. Там расположены рынки, намного более интересные для крупнейших украинских корпораций, чем российский. Проблемы среднего бизнеса, который хотел бы получить возможность поставлять в Россию продукцию пищевой и легкой промышленности, мало кого волнуют. В украинском политическом пространстве олигархические группировки сохраняют практически неограниченное господство. А для них совершенно естественным является стремление установить дружественные отношения с европейскими и американскими корпорациями и банками.

Вполне возможно, что украинские группировки изменили бы свои внешнеполитические ориентиры под влиянием выгодного предложения со стороны России, обращенного ко всему украинскому обществу. Оно могло бы касаться условий поставки и цен на энергоносители, или поддержки производственной кооперации, или совместной реализации проектов, связанных с высокотехнологичными отраслями, которые Украина и Россия стремительно утрачивают. Несмотря на то, что подобные инициативы не отвечают прямым интересам украинской олигархии, ее представители вынуждены были бы на них среагировать. В украинском политическом пространстве сохраняется высокая конкуренция, и предложения, которые, безусловно, получили бы поддержку общества, нельзя было бы просто проигнорировать. Тимошенко и Янукович (а, возможно, и Яценюк) вынуждены были бы состязаться в изъявлении готовности к сотрудничеству. Вместо этого российские властные структуры, действуя разрозненно и несогласованно, пытаются заключить тайные соглашения с претендентами на президентское кресло. Очевидно, что после окончания избирательной кампании политические обязательства утратят свою силу. Значит, дело идет исключительно об экономических договоренностях в интересах российских корпораций.

В зависимости государственного курса от интересов корпоративной верхушки и кроется главная причина беспомощности российской политики, которая, несмотря на господство в украинском обществе пророссийских настроений, оказалась на грани нового поражения. Российская власть опасается, что в случае появления во главе Украины политика, ориентированного на сотрудничество с Россией, она вынуждена будет сдерживать аппетиты российских олигархических группировок ради сохранения дружественных отношений. Реальное украинско-российское экономическое и внешнеполитическое партнерство не выгодно не только украинской, но и российской олигархии. Именно этим объясняется то, что российская власть так вновь упускает благоприятную возможность приобрести союзника в лице Украины.

Нужно признать, сделано все возможное, чтобы привлечь внимание зрителей к фильму Дэнни Бойла «Миллионер из трущоб». Восемь «Оскаров», среди которых три самых главных («лучший фильм», «лучший режиссер», «лучший сценарий»), «Золотой глобус» и 19 других кинематографических наград, безусловно, сделали свое дело. Но намного эффективнее оказалоось то, что фильм сразу же после того, как прошел практически во всех кинотеатрах мира, был закуплен телекомпаниями (в числе, которых, как мы могли недавно убедиться был и российский «Первый канал»). Сенсация, вызванная результатами голосования американской киноакадемии, еще волновала массовое сознание. И каждый, кто хотел увидеть новое кинематографическое чудо, смог без особых усилий удовлетворить свое любопытство.

Чуда, правда, увидеть не удалось. Возможно, этот хорошо снятый и отлично смонтированный фильм (за это он получил отдельный «Осакар»), наполненный остроумными аллюзиями с европейским, американским и индийским кино, с профессиональной точки зрения действительно является шедевром. Предоставим судить о его формальных достоинствах профессионалам. Интереснее другое, почему посчитали столь важным показать этот шедевр человечеству?

Вряд ли даже самые отчаянные приверженцы «теории заговора» решатся утверждать, что в мире существует тайная сила, способная самостоятельно обеспечить столь широкое распространение какого-либо продукта массовой культуры в столь короткий срок. Тем более, что сложная композиция фильма требует от зрителя некоторых усилий для его восприятия. Это не значит, конечно, что не предпринимались целенаправленные усилия по «раскрутке» фильма. Но они не принесли бы таких результатов, если бы идеология, на которой он основывается, не была востребована массовым сознанием.

Секрет фильма в том, что он беззастенчиво льстит жителям «третьего мира», не подвергая при этом сомнению право на господство западной цивилизации.
Герои фильма, представители мировой «трущобы», оказываются преданными влюбленными, способными пронести свою любовь через немыслимые испытания. Нам хорошо знакомо по русской литературе стремление обнаружить высокие чувства в самых угнетенных социальных слоях. Как научил нас еще Николай Карамзин, «и крестьянки любить умеют».

Влюбленные пары, успешно хранящие чувства вплоть до триумфального финала, в изобилии существуют в мировой литературе. Достаточно вспомнить хотя бы сохранившиеся образцы античного романа или «дамскую» прозу прошлого и позапрошлого века. Правда, там влюбленные, как правило, являли образцы благородства или хотя бы обычной человеческой порядочности. В «Миллионере из трущоб» перед нами совсем другие существа. Главному герою Джамалу Малику не причиняет никаких моральных страданий ни воровство, ни обмани туристов, ни соучастие в грабежах и убийстве. Он напрочь лишен способности к рефлексии.

Понятно, что, если такому созданию дать волю, то современная экономика и социальный порядок неизбежно погибнут. Впрочем, Джамал Малик и не претендует на власть. Он легко мирится с господством других, ни разу даже не задумываясь над тем, почему сам он вынужден терпеть угнетение. Он лишь пытается создать себе как можно более комфортные условия внутри установленного порядка. Таким существом не так уж сложно управлять. Не обижайте его, и он будет хорошо выполнять несложные трудовые операции, например, разносить чай или мыть посуду. Надо лишь приглядывать, чтобы он что-нибудь не украл.

Показательно, что эти, в общем-то, неплохие ребята, готовые отдать жизнь друг за друга, но при этом легко грабящие и убивающие других, живут в Индии, давшей миру морально-этические учения, предъявляющие чрезвычайно жесткие требования к человеку. Впрочем, духовная сторона жизни вообще не существует для главных героев. Если бы не их пылкая взаимная любовь, их существование вообще не отличалось бы от животного. Ни один из героев фильма ни разу не молиться и не обращается к высшим силам, даже в минуты смертельной опасности. Атеистами их тоже не назвать. Они просто об этом не думают.

Религия предстает в фильме в качестве чужой и враждебной силы. Главные герои фильма, мусульмане, постоянно сталкиваются с угрозой насилия со стороны индуистов. В начале гибнут их родители в ходе погрома, устроенного индуистскими фанатиками. Затем бандит, калечащий детей, превращающий их в инвалидов, выпрашивающих милостыню, распевая индуистские гимны, намеревается выколоть Джамалу глаза. Его пытают в полицейском участке (следователь, индуист, но все же хороший человек), рассчитывая выбить из него признание в мошенничестве. Правда, возлюбленная Джамала, Латика, судя по одежде, индуистка. Но ее религиозные убеждения не имеют никакого значения. Для других влюбленные не существуют, они замкнуты только на себе, и другие нужны им, чтобы добраться друг до друга. Даже смерть брата, погибшего, чтобы спасти Джамала, не вызывает у него особых переживаний.

Очевидно, что призыв к жителям «третьего мира» любить исключительно самых близких людей и не заботиться ни о чем, кроме личного благополучия, полагаясь на внезапную удачу, чрезвычайно выгоден, прежде всего западному «среднему классу».

Его благосостояние напрямую зависит от того, сохранится ли в результате кризиса нынешняя мировая экономическая система. Если страны «третьего мира» охватит социальная нестабильность и наименее выгодные отрасли промышленного производства придется вновь возвращать в развитые капиталистические государства, «средний класс» развитых стран вновь столкнется с необходимостью отстаивать свои социальные права, чтобы сохранить нынешний уровень жизни. Собственный страх перед социальной борьбой и активной социальной позицией переносится на «третий мир». Это там, оказывается, живут люди, пекущиеся исключительно о личном счастье и не способные ставить перед собой общественные цели. Но так тому и быть, что тут поделаешь. Представители Запада готовы даже обеспечить им небольшие финансовые подачки. Характерно, что единственные персонажи фильма, оказывающие помощь чужим людям, это американские туристы, ограбленные при участии Джамала, но по доброте душевной отдавшие ему сто долларов, чтобы вознаградить его за побои от возмущенного его коварством шофера такси. Кстати говоря, лишь благодаря этим деньгам Джамал смог отыскать свою возлюбленную.

Но эти деньги не единственное, что получил Джамал от Запада. Его жизненный триумф становится возможным исключительно благодаря заимствованным медийным форматам. Джамал разбогател не потому, что был умнее, благороднее или сильнее других. Он не нашел клад и не выиграл в спортивном состязании. Он стал всеобщим кумиром вовсе не потому, что лучше всех танцевал индийские народные танцы, произносил пламенные проповеди или писал прекрасные стихи. Он не знает собственной истории и имеет смутное представление о стране, в которой живет. Но это не важно, поскольку он победил в передаче «Кто хочет стать миллионером?», которой не было бы (как и телевидения в целом), если бы не существовало научного и технологического гения Запада. Богатый жизненный опыт юного Джамала был бы совершенно бессмысленным, если бы ему не довелось участвовать в этой программе, где случайно очутившиеся в его голове обрывки информации, не принесли бы ему триумфальную победу. Стоит заметить, что Джамал выбрался из нищеты, обманывая западных туристов, а затем, работая в колл-центре, обслуживающем Западную Европу.

Ни авторы, ни герои фильма не восстают против трущоб и не возмущаются теми ужасами, которые они порождают.

Трущобы предстают как неизбежное явление, в котором больше экзотики, чем зла.

Сознание, которое формируется фильмом, представляется «трущобным» в том смысле, что оно рассматривает нищету и моральную деградацию как неотъемлемую часть мироздания, устроенного то ли разумно, то ли абсурдно в зависимости от точки зрения. Единственное, что требуется, - проявлять по отношению к обитателям трущобы побольше сочувствия и внимания.

«Миллионер из трущоб» невольно напомнил мне другую любовную историю, происшедшую в «третьем мире», рассказанную в фильме Сиднея Поллака «Из Африки» (1985). Это чрезвычайно популярный фильм, который получил семь «Оскаров», в том числе за лучшую режиссуру и сценарий, относится к другой эпохе, когда западный средний класс еще верил в возможность построения более гуманного и справедливого миропорядка. Возможно, поэтому коренные жители Кении показаны там благородными и мудрыми людьми, нуждающимися в помощи, но заслуживающими равного отношения. Боюсь, что подобные образы обитателей «третьего мира» в массовом кино более невозможны, поскольку они полностью несовместимы с идеологией примирения с «мировой трущобой». Эту идеологию, лучшим выражением которой, безусловно, является фильм Дэнни Бойла, сегодня можно обнаружить повсеместно. И российским левым предстоит приложить значительные усилия, чтобы она не утвердилась в нашей стране, предоставив правящему классу возможность оправдать свое враждебное отношение к любым проектам политической и экономической модернизации российского общества.

Прощание с правящим классом

Очевидная слабость российского правящего класса вновь превратилась в угрозу для дальнейшего существования государства. Причем опасность, с которой мы сталкиваемся сегодня, по-видимому, вполне можно сравнить с угрозами начала 90-х. Страх перед новым витком системного кризиса заставляет многих либералов и традиционалистов утверждать, что борьба против нынешней правящей группировки (и даже ее жесткая критика) являются предательством национальных интересов. Главное, якобы пережить кризис, а там уже можно будет заняться демократизацией политической системы или восстановлением национального величия в соответствии с собственными предпочтениями. На подобные заявления, по сути, недалеко ушедшие от мысли бесхитростной Марии Сергеевой о том, что насмешки над российской автомобильной промышленностью сродни государственной измене, обычно справедливо возражают, что с нынешним правящим классом Россия все равно не сможет пережить кризис. Неоднократно доказывалось, что государственный курс, который проводится сегодня, сохраняет все сущностные черты внешней и внутренней политики начала 90-х, а отличия сводятся в основной к сфере публичной риторике. Но есть еще один важная особенность российского правящего класса, которая зачастую остается незамеченной. Он принципиально неспособен управлять обществом демократическими методами, независимо от того, какая из его группировок, либеральная или консервативная, будет находиться у власти. Отсутствие механизмов, которые позволяли бы ему находить компромисс с другими социальными группами и обществом в целом, заставляет его при возникновении угрозы его господствующему положению, стремиться к социальному развалу и хаосу, позволяющими удержать власть, заставив своих противников и конкурентов заботиться о физическом выживании.
Нынешний кризис часто сравнивают с последствиями финансового краха 98- года. Не говоря уже о том, что у этих явлений разная экономическая природа, сегодня страна оказалась в принципиально иной социально-политической ситуации, чем в конце 90-х. Сегодня речь идет не о финансовых трудностях, а о выживании капитализма как глобальной экономической системы. Будущее капитализма внезапно оказалось туманным даже в наиболее развитых странах. Государства «периферии» очутились на грани экономического коллапса, который они не смогут избежать, не отказавшись от наиболее разрушительных последствий зависимости своей экономической жизни от потребностей мировой капиталистической системы. Но каждый шаг в данном направлении потребует от правящего класса серьезного ограничения своих амбиций и аппетитов. На это российская экономическая и политическая элита явно неспособна. Не только из-за своей алчности, но, прежде всего, из-за полного отсутствия рефлексии.
Позиции российского правящего класса (точнее говоря, той его части, что стоит сегодня у власти) подорвала слишком благоприятная внешнеэкономическая конъюнктура последних лет. Именно из-за нее он столкнулся с угрозой утратить политическое господство, которой вовсе не существовало в 98-ом. Финансовая и сырьевая олигархия, получив в свои руки огромные финансовые ресурсы, многократно возросшие благодаря быстрому увеличению доходов от экспорта и возможности получать на Западе дешевые кредиты, решила полностью отстранить от власти все прочие группировки буржуазии. Региональные элиты, опиравшиеся в основном на средний бизнес, были поставлены перед выбором: либо перейти к обслуживанию интересов корпораций, либо утратить контроль над регионами. Исключение составили лишь регионы, где сформировались местные корпорации, завоевавшие общенациональное значение. Да и там региональные элиты должны были вести себя в соответствии с правилами неформального межкорпоративного консенсуса, установившимися в первые годы XXI века. Мелкая буржуазия была практически уничтожена, она сохранилась лишь в тех районах и экономических нишах, которые корпорации совершенно не интересуют. Правда, она никогда не входила в состав российского правящего класса, но в 90-е она непосредственно привыкала к нему, а в 90-е у ее представителей была реальная возможность социального роста, пусть и не слишком значительная. Знаменитые «красные директора» и разного рода посредники, процветавшие в 90-е, были частью уничтожены, частьб обращены в обслугу олигархии.
Но самое главное, что российский правящий класс, почувствовавший силу и уверенность, решил отказаться от методов политической манипуляции и перейти к управлению с помощью административного давления, сопровождающегося периодической раздачей населению части экспортных доходов. Это был бы довольно эффективный способ, если бы российский господствующий класс обладал возможность хотя бы наметить цели, которые разделялись бы большинством общества (не говоря уже о том, чтобы добиваться их реализации). Слабость и беспомощность российской элиты - вполне закономерные явления. Штатные апологеты нынешнего режима, с умным видом рассуждающие о том, что существующая элита плохая, а потому нужно воспитать новую, хорошую, и тогда дело пойдет на лад, просто не понимают, в каком обществе они живут. В существующих социально-экономических условиях российская элита не может быть другой, поскольку может выжить только при условии проведения курса, превращающего Россию в страну капиталистической периферии, а потому враждебного интересам всего остального российского общества. Любое отступление от этой политики неизбежно подорвет позиции правящего класса. Это хорошо заметно даже по последствиям риторических упражнений на патриотическую тему. Если они оказываются успешными, и часть общества начинает всерьез требовать изменения государственного курса (как это было в 1995-1996 гг. во время «раскрутки» генерала Лебедя, в 1998-1999 гг. в период недолгого премьерства Примакова или совсем недавно, в дни югоосетинского конфликта), официальная пропаганда немедленно меняет тон. А государственные деятели, причастные к патриотическим призывам, берут все ходы назад.
Управление с помощью политических манипуляций позволяло господствующему классу России сохранять власть в тяжелейших экономических условиях. Однако, как выяснялось, этот способ имеет ограниченный ресурс общественного доверия, по исчерпании которого его эффективность падает, и возникает необходимость крупных инвестиционных и политических вложений в модернизацию манипулятивной системы. Причем вложения нужно делать не столько в создание новых политических сил, сколько в решение наиболее острых социальных проблем, чтобы продемонстрировать обществу возможность добиваться реализации своих интересов без смены существующего строя.
В нашей стране рост уровня жизни в последние годы закономерно совпал с разрушением социальной системы. У этих процессов был один общий источник – резкое увеличение доходов от экспорта. Часть их преподала обществу, попытавшемуся воплотить в жизнь потребительские образы, насаждаемые массовой культурой. Но фактическая отмена социальных гарантий была обусловлена вовсе не решением власти переложить расходы на плечи богатеющего общества. Логика была совершенно иной. Власть никогда не считала, что обязана нести расходы на социальные нужды. Она поддерживала их исключительно как составную часть системы политических манипуляций и способ обеспечить лояльность региональных элит, прочность положения которых напрямую зависит от состояния социальной сферы. Поэтому, как только правящая группировка решила, что отныне можно править с помощью административных и силовых методов, а считаться с интересами региональных элит больше не нужно, началось систематическое разрушение социальной сферы. Оно продолжается по сей день. Причем сегодня удар наносится по интересам военнослужащих, расположением которых власть в период кризиса, казалось бы, должна дорожить. Но данный курс определяется не благосостоянием общества, а чувством уверенности правящего класса, который боится показать колебания даже самому себе. Недаром Сурков, точно формулирующий и выражающий идеологию правящей группировки, ныне красноречиво обличает колеблющихся.
Его страстность легко понять. Рушится политическая система, с которой он связал свою судьбу. Правящий класс России не сможет мобилизовать даже все свои группировки на защиту нынешнего политического строя. Опереться на мелкую буржуазию, пообещав ей наступление в ближайшее время «светлого капиталистического завтра», как это неоднократно бывало во времена Ельцина, режим больше не может. Политические механизмы контроля над социальной ситуацией до основания разрушены, поскольку властной группировки показалось слишком дорого вкладываться в обновление системы политических манипуляций, получив возможность управлять более простыми бюрократическими методами.
Сурков сумел превратиться в главного идеолога системы, поскольку он лучше других излагал иллюзии правящего класса о самом себе. Убедиться в этом можно, обратившись к любой его речи последних месяцев, когда он, пытаясь мобилизовать политическую элиту и ее обслугу на защиту политической системы, стал воспевать ее достоинства. Одну из своих недавних речей он специально посвятил достоинствам существующего социально-политического строя, требующим его непременного сохранения в нынешнем виде.
Согласно Суркову российская социально-политическая система основана на идеалах и ценностях: свободе, справедливости, патриотизме, любви к семье. Не стоит даже пытаться анализировать этот набор, поскольку никакого отношения к социальной и политической практике. Намного важнее то, что это заявление обнажает одну из главных иллюзий российского правящего класса: убеждение в отсутствии сколько-нибудь существенной разницы между декларацией и действием. Это некоторое (вполне естественное) развитие иллюзии конца 90-х об отсутствии различий между видимостью и действительностью. Тогда, чтобы считаться приверженцем демократии и свободного рынка, нужно было всего лишь делать вид, что считаешься таковым. Социально-политическая практика полностью игнорировалась (аналогичное умонастроение правящей элиты, кстати говоря, было характерно и для последнего десятилетия советской эпохи). Теперь даже прикидываться всерьез необязательно. Достаточно просто заявить, подобно тому, как альтернативно одаренные подростки, заботливо взращенные Сурковым в тепличных условиях движения «Наши», называют себя «антифашистами» и «демократами». Деятели «Единой России», руководствуясь теми же принципами, объявляют себя «патриотами», даже не пытаясь всерьез изменить курс, окончательно уничтожающий остатки советского наследства, на которых основывается все их патриотическая гордость.
Подобное свойство сознания правящего класса, как представляется, обусловлено двумя причинами. Во-первых, его интересы связаны с хищнической эксплуатацией природных ресурсов и промышленных предприятий, перешедшими под контроль государственных и частных корпораций. Олигархическая группировка, которая заботится о развитии и тратит значительные средства на модернизацию, рискует проиграть в конкурентной борьбе, поскольку будет расходовать на это ресурсы, необходимые для экспансии и противодействия попыткам других группировок захватить ее собственность. При этом правящая элита, конечно же, понимает, что подобная политика долго продолжаться не может. Она неизбежно завершится социальным взрывом или экономическим коллапсом, вызванные постоянным повышением производственных издержек из-за устаревания оборудования и инфраструктуры. Поэтому правящий класс пытается убедить себя в том, что ситуация в стране меняется только потому, что его представители объявили о начале перемен. Так смертельно больной человек пытается внушить себе, что он здоров. Во-вторых, как и предсказывал Александр Панарин, российский правящий класс, накопив значительные средства и ощутив некоторую уверенность в будущем, захотел, чтобы с ним на равных общались представители европейской и американской правящей верхушки, упорно игнорирующие его интересы и выступающие с бесконечными поучениями. Понятно, что на встречу пожеланиям российских олигархов никто идти не собирается. Если они сильно будут докучать своими требованиями, то их просто поменяют. Российские корпорации зависят от финансовых ресурсов и технологий развитых стран. Российское общество зависит от импорта лекарств и продовольствия. Российская элита владеет банковскими вкладами, домами, предприятиями, находящимися в США и ЕС, и, конечно же, при малейшей угрозе их утратить согласиться с любыми, самыми унизительными условиями капитуляции. Но пока вроде бы подобной опасности нет, так почему бы не объявить, что государство, созданное российской олигархией чрезвычайно сильно и вызывает всеобщее уважение. Подобная ситуация, что называется, неоднократно описана в литературе. Прежде всего, в баснях.
Еще одна иллюзия российского правящего класса связана с его наивной верой в то, что богатство делает человека свободным. Сурков прямо так и говорит: «Всегда свободными бывают, прежде всего, люди располагающие имуществом и материальными возможностями». Происхождение этой иллюзии связано с ситуацией начала 90-х, когда нынешний правящий класс шел к власти под лозунгами свободы, в действительно захватывая все новые и новые богатства. Правящая верхушка не может открыто признать, что ее целью и тогда, и сейчас была исключительно нажива. Это подорвет легитимность ее правления, а, главное, даст основания другим, менее удачливым группировкам буржуазии потребовать ее отстранения от власти. Правда, со свободой как-то не получилось. Российский гражданин оказался полностью беззащитен перед произволом власти, и богатства в таком случае не всегда является надежной защитой. Кроме того, состояние вследствие произвола власти можно легко утратить.
Выход из этого тупика Сурков нашел с помощью демагогических рассуждений, единственное достоинство которых состоит в том, что они полностью укладываются в рамки идеологии правящего класса. Наличие общественной свободы было полностью отождествлено с формальным существованием демократических институтов. Их неэффективность в российских условиях объясняется тем, что сбои в функционировании демократической системы регулярно случаются даже в развитых странах (хотя между сбоями в работе и полным отсутствием сколько-нибудь заметной деятельности есть вполне очевидная разница). Для того чтобы демократия «заработала» нужно, чтобы российское общество стало более богатым. При нынешней власти общество богатеет, а, значит, создаются предпосылки для торжества свободы, что делает режим полностью легитимным.
Все эти турусы на колесах и при благоприятной внешнеэкономической конъюнктуре производили, вероятно, не слишком большое впечатление на группировки буржуазии, отстраненные от власти корпоративной верхушкой, на либеральную интеллигенцию, утратившую роль ближайшего союзника политической элиты, на мелкую буржуазию, отданную на милость бюрократии. В кризисной ситуации подобные конструкции вообще оказываются бессмысленными. Идеологи правящего класса отчаянно ищут выход. Они то обвиняют общество, которое якобы неправильно распорядилось предоставленными возможностями. То требуют немедленного формирования честной и ответственной правящей элиты. Сурков и здесь более последовательно выражает интересы правящей группировки, чем другие. Он пытается мобилизовать буржуазию и примыкающие к ней слои на защиту нынешней социально-политической системы, прибегая к образам военного времени: «Вы знаете, когда наши войска шли от Москвы к Берлину всякие ландшафты встречались на пути – стратегия была одна взять Берлин, и разгромить захватчика. В крупных подходах – не надо дергаться, не надо спешить, не надо сразу прятаться и от всего отказываться».
Безусловно, в этой фразе много смешного. И невероятное смешение лозунга, который в ходе войны может оставаться неизменным, со стратегией, которая неизбежно должна меняться при изменении обстоятельств. Такого рода путаница, кстати говоря, является характерным признаком российской правящей группировки, напрочь не понимающей отличия агитационных призывов от стратегии, направленной на реальное достижение заявленных целей. Понятно, что подобной стратегии у российской политической элиты нет, и быть не может.
Поэтому она хотела бы убедить себя и других в том, что можно создать социально-политическую систему, которая будет эффективной в самых различных обстоятельствах без всяких дополнительных изменений. Когда Сурков говорит о том, что в США «двухпартийная система двести лет работает», он ищет доказательства того, что в мире можно получить что-то надежное и неизменное. Бессмысленно разбирать и критиковать данное утверждение. Оно не имеет никакого отношения к исторической действительности. Это высказанная надежда на то, что существуют какие-то общественные модели, которые позволят нынешней правящей группировке остаться у власти.
Этого, конечно же, не произойдет. Властная группировка утратит господствующее положение, поскольку она включает в себя лишь незначительную часть буржуазии, и в распоряжении нынешнего режима нет политических механизмов (они все уничтожены Сурковым), позволяющих уступить часть полномочий конкурентам. Однако ее падение вовсе не будет означать утраты господствующего положения правящим классом в целом. Столкнувшись с угрозой утраты политического господства правящий класс намеренно будет углублять кризис, поставив страну и общество на грань физического выживания. Делать это будут уже исполнители другого толка, декадентствующим «охранителям» вроде Суркова в новой ситуации вообще не останется места. Подобные средства, основанные на углублении экономического развала и социального хаоса, российский правящий класс использовал для удержания власти на самых ранних этапах формирования нынешнего социально-экономического строя в 1993-1995 гг. Тогда государство едва не прекратило свое существование, выжить удалось лишь за счет потенциала, доставшего в наследства от СССР. Теперь подобных ресурсов у российского общества нет. Поэтому если прощание с правящим классом затянется, нам придется испытать все прелести нового системного кризиса, который начнется под лозунгами политической либерализации «сверху».

Кризис демократии: убожество формы при отсутствии содержания

Приближающаяся украинская избирательная кампания замечательна, прежде всего, отсутствием условий для ведения идеологической борьбы. Тематика «европейского выбора», столь важная на прошлых выборах, естественным образом канула в прошлое после того, как Украина окончательно утратила перспективу членства в ЕС в обозримом будущем. Точнее говоря, подобной перспективы никогда и не было, но значительные социальные группы, относящиеся к так называемому «среднему классу», верили в подобную возможность. Их готовность сражаться за свою будущую принадлежность к «семье европейских народов» во многом обеспечила победу Ющенко в 2004 году. Теперь в «европейское будущее» не верят даже самые отчаянные оптимисты. Кроме того, после отказа западноевропейских стран оказать финансовую помощь государствам Балтии и Восточной Европы стало трудно понять, как может помочь членство в ЕС (не слишком сильно содействовавшее экономическому росту) в период кризиса. На грани экономической катастрофы оказалась Венгрия, бывшая для многих украинцев образцом для подражания, и ведущие западноевропейские страны, судя по всему, не собираются принимать действенные меры для ее спасения.

Казалось бы, в период кризиса, да еще принявшего в украинских условиях столь жесткий характер, на первый план должны выйти социальные вопросы. Но и они представляют трудность для украинских политических сил. Тимошенко не может призывать сосредоточится на социальных проблемах, поскольку она премьер и должна вроде бы сама заниматься их решением. Между тем, социальная ситуация в стране будет только ухудшаться. Причем с апреля этот процесс может принять обвальный характер. Красиво уйти в отставку глава кабинета министров не сможет, поскольку лишь должность премьера гарантирует ей получение огромных средств, необходимых для избирательной кампании.

Виктор Янукович также не способен выступить с социальной программой. В случае победы деньги ему понадобятся, прежде всего, для спасения корпораций, принадлежащих товарищам по партии. Поэтому в Партии регионов все сильнее становится крыло, которое хотело бы предоставить Тимошенко президентское кресло в обмен на государственную поддержку промышленных отраслей, представляющих наибольшую важность для олигархических группировок Юго-востока. Если этот сценарий будет реализован, то Янукович в лучшем случае вынужден будет довольствоваться постом премьера.

Ющенко вообще плохо понимает значимость социальных проблем. Он, конечно, будет раздавать обещания, связанные с повышением пенсий и социальных выплат (многие из них, кстати говоря, были реализованы). Но этим будут заниматься и все остальные участники предвыборной борьбы, которые так же, как и действующий президент, вряд ли пойдут дальше обычной популистской риторики.

Вопросы, связанные с развитием экономической интеграции и установлением стратегического партнерства с Россией, составлявшие основу предвыборных деклараций Януковича в 2004 году, теперь будут затрагиваться им с большой осторожностью. Он больше не является единственным кандидатом, пользующимся поддержкой российской власти. Возможно, он не будет даже главным фаворитом российского руководства. Поэтому к пророссийской риторике Янукович будет прибегать, лишь отвечая на ожидание своих сторонников. Но будет стараться делать это по возможности реже. Поскольку российские группировки являются основными конкурентами «донецких» в борьбе за передел экономического пространство Украины. Поэтому особой тяги к экономической интеграции с Россией у верхушки Партии регионов не наблюдается. Она могла изобразить ее в обмен на электоральную поддержку, но никогда не будет делать этого просто так.

Юлия Тимошенко, хотя и претендует на полуофициальную поддержку России, остается откровенно прозападным политиком. Она, конечно, может выступить против вступления Украины в НАТО, поскольку всем, кроме Ющенко, ясно, что в ближайшем будущем этого все равно не произойдет из-за противодействия Франции и Германии, не заинтересованных в появлении еще одного американского военного плацдарма на территории Европы. Но в случае победы Тимошенко продолжит курс, ориентированный на США (может быть, несколько скорректировав его за счет активизации внешнеполитического сотрудничества с ЕС). Поэтому касаться вопросов, связанных с экономической интеграцией она не будет.

Особенность предстоящих выборов в том, что почти все кандидаты, участвующие в них, будут так или иначе связаны с тремя главными игроками, - Ющенко, Тимошенко и Януковичем. Поэтому не следует рассчитывать, что Яценюк, Симоненко или Литвин попытаются как-то изменить повестку дня. Они будут придерживаться тех же идеологических рамок, что и основные претенденты.

Существует, правда, сценарий, имеющий теоретические шансы на осуществление, предполагающий, что основная борьба развернется между Тимошенко и Ющенко, поскольку Янукович откажется от участия в выборах, а вместо него на Юго-востоке будут действовать сразу несколько сильных кандидатов, блокирующих электоральный рост Тимошенко. В этом случае сразу несколько претендентов получат по 8%-10%, а 15%, которые теоретически может собрать Ющенко благодаря мобилизации всего административного ресурса (это даст около 10%), хватит, чтобы выйти во второй тур. Правда, при этом необходимо, чтобы не участвующий в выборах Янукович не отсиживался в тени, а продолжал жестко критиковать премьер-министра.

Шансы на то, что события будут разворачиваться подобным образом, крайне малы, но они все же есть. Причем чем откровеннее российская власть оказывает покровительство Тимошенко, тем больше становится вероятность объединения против нее Ющенко и Януковича. Юлия Владимировна никогда не умела договариваться, находясь в выгодной ситуации. Если она уверенно себя чувствует, ее требования становятся невыполнимыми. Впрочем, сегодня трудно сказать, насколько неизменной и, главное, единой в своих симпатиях российская власть будет через полгода. Судя по всему, именно на это надеются Ринат Ахметов, Андрей Клюев и другие противники соглашения с Ющенко. Но если оно все же состоится, избирательная борьба может пойти самым неожиданным образом. Появится много сильных кандидатов, которые будут сохранять относительную самостоятельность и выступать с довольно смелыми призывами. Всем памятна история с юмористом Евдокимовым, который к удивлению и огорчению своих инвесторов вышел во второй тур и стал Алтайским губернатором. Нечто подобное может произойти и на украинских выборах.

Ситуацию может изменить также создание политической силы, выступающей под пророссийскими, антиолигархическими или даже левыми лозунгами (теоретически на это могут решиться олигархические группы, не сумевшие договориться с крупными игроками). Даже если их представители не будут участвовать в выборах, само присутствие подобных сил в политическом пространстве вернет предвыборной борьбе идеологическую составляющую. В противном случае она сведется к взаимным обвинениям, бессмысленным манифестациям и откровенной клоунаде. Отсутствие содержания неминуемо ведет к убожеству формы.

Политические перемены, которые еще год назад казались почти невозможными, постепенно становятся неизбежными. Судя по всему, уже в обозримом будущем наша страна останется без нынешнего премьера, стремительно проходящего путь от несостоявшегося национального лидера до политического неудачника.

Трудно предсказать, как произойдет его отставка, поскольку за ней могут стоять различные политические силы. Премьера может убрать так называемое либеральное крыло, которое заинтересовано в возобновлении реального политического процесса и в улучшении отношений с Западом. Эти желания легко объяснимы. Околовластные «либералы» лучше владеют политическими инструментами, чем их конкуренты, которым они неминуемо проиграют в противостоянии, где используются исключительно силовые и административные методы. Запад может стать источником внешнеполитической поддержки для «либералов». Кроме того, в случае нормализации отношений с США и ЕС российским корпорациям могут помочь в решении финансовых проблем. Это станет важным козырем либералов в междоусобной борьбе. А бывший национальный лидер, а ныне не слишком успешный борец с кризисом, мешает и демократизации, и отказу от внешнеполитического противостояния с Западом. Имитация борьбы за мировое лидерство (фарс, пришедший на смену трагическому глобальному конфликту времен «холодной войны») стала важнейшей составляющей пропагандистского образа созданного им режима.

Премьера могут отстранить от власти и окопавшиеся в правящей элите «патриоты» (большей частью вышедшие из силовых структур), стремящиеся превратить Россию в главного оппонента США на международной арене. Это позволит им резко увеличить затраты на оборону, которые они смогут распределить между приближенными корпорациями, и национализировать собственность конкурентов (под предлогом борьбы с кризисом и усиления государственной мощи), передав ее в управление доверенным людям. Политическими инструментами эти деятели не владеют, вести информационные войны практически не умеют. Поэтому они заинтересованы в окончательном и бесповоротном торжестве административных и коррупционных механизмов. На пути у них также стоит премьер. Он не собирается всерьез ссориться с Западом и не позволит перераспределить собственность. Он также заинтересован в том, чтобы сохранялся минимальный уровень политической и информационной свободы, не позволяющий режиму перерасти в диктатуру, с которой не желают разговаривать на равных западные демократии. Кроме того, в условиях диктатуры у тех, кто контролирует суды и силовые ведомства, появится слишком много власти. Отсутствие внешнеполитических угроз и сохранение внутри страны баланса сил между различными группировками необходимы для сохранения единства властной системы, сформированной Владимиром Путиным.

Премьер-министра может лишить кресла и альянс из нескольких группировок, лишенных какой бы то ни было идеологии, заинтересованных исключительно в выживании и сохранении захваченной собственности. Режим не может справиться с кризисом. Он обречен на гибель, поскольку главными условиями его существования были социальная стабильность и удовлетворение постоянно растущих аппетитов бюрократической верхушки и собственников крупнейших корпораций. Теперь все это в прошлом. Те, кто не хочет гибнуть вместе с режимом, должны, как можно быстрее занять его место и выработать новые условия внутриэлитного консенсуса. Времени для этого остается не так много: власть утратила инструменты борьбы с социальной дестабилизацией, которыми обладала в 90-е годы, и вряд ли сумеет их восстановить.

Причина подобной слабости властной группировки в том, что она и не собиралась преодолевать какие-либо трудности. Она могла сохранять господствующее положение только в благоприятных социально-экономических обстоятельствах. Чем лучше была внешнеэкономическая конъюнктура, тем прочнее были ее позиции. Однако сам режим не становился ни прочнее, ни динамичнее. Он раздирался внутренними противоречиями и был принципиально не способен к проведению реформ и осуществлению модернизации, требовавшимися для эффективного национального развития. Огромные поступления от экспорта сырья и энергоресурсов позволяли сглаживать разногласия между околовластными группировками и поддерживали в работоспособном состоянии российскую экономику. Как только уменьшились доходы корпораций и снизились поступления в государственный бюджет, обнаружилось, что власть не может решать сколько-нибудь серьезные проблемы. Теоретически это было ясно и раньше. Теперь появилась возможность убедиться в этом на практике.

Внутренняя слабость режима предопределила его неминуемое падение. Будь он хотя бы немного сильнее, он не боялся бы политической конкуренции. Но, правящая группировка, окончательно сформировавшаяся после переизбрания Владимира Путина, уничтожила всех потенциально опасных политических оппонентов, как только появилась подобная возможность. Этот процесс продолжался вплоть до начала активной фазы экономического кризиса, несмотря на то, что политическое пространство было основательно зачищено уже к 2007 году. Больше нет ни самостоятельных левых (КПРФ до сих пор не решается открыто провозглашать свои программные требования), ни традиционалистов и государственников («Справедливая Россия», занявшая их место предпочитает бездействовать), ни либералов, готовых отстаивать свои убеждения (о «Правом деле» даже и сказать-то нечего). Точнее говоря, они существуют, но за рамками политического процесса, в составе внесистемной оппозиции. Политическая система опирается исключительно на «Единую Россию», все остальное имеет в лучшем случае декоративные функции. Поэтому власть не может удержаться, договорившись с одним из оппонентов, обменяв его поддержку на участие в государственном управлении, как это неоднократно происходило во времена Ельцина. Сама же «Единая Россия» может лишь обслуживать пожелания режима, и, как только осознает его слабость, броситься искать нового хозяина. Впрочем, вполне возможно, что ее попытаются убрать с политической сцены вместе с новым премьером, поскольку ни «либеральное» крыло, ни силовая группировка, ни безыдейные олигархи не нуждаются в наследии Владимира Путина. В условиях кризиса оно становится обузой.

Впрочем, не следует преувеличивать роль несостоявшегося «национального лидера» в формировании нынешней социально-политической системы. Нынешний режим не был им создан, он всего лишь возник в тот период, когда он управлял страной. Функция Путина сводилась к тому, что он не допустил модернизации и демократизации того строя, который сложился к началу нового столетия. Различные группировки элиты поддержали действия президента, поскольку демократические преобразования и диверсификация экономики могли подорвать их господство. В условиях жесткого ограничения политической конкуренции, жесткого контроля над информационным пространством, альянса власти и собственников корпораций, занятых экспортом сырья и энергоресурсов мог возникнуть только такой режим. Владимир Путин стал его символом и лидером, обеспечив лояльность большинства общества, которое он заставил поверить в свою способность обеспечить рост международного авторитета страны, восстановление экономики и повышение уровня жизни. Обществу настойчиво внушали, что это обязательно должно произойти, точнее говоря, уже происходит, пусть медленно, но неуклонно.

Очевидно, что российское общество не простит тем, кто отнял у него столь долго тешившие его иллюзии. Для правящей элиты важно указать ответственного. Понятно, что для этой роли лучше всего подходит символ разваливающегося режима, - Владимир Путин.

Однако нельзя поддаваться на новые уловки. Устранение Владимира Путина вовсе не означает, что будет покончено с оставленным им наследием. Напротив, система, сформировавшаяся в последние годы, в своих главных чертах устраивает большую часть политической и экономической элиты. Она попытается сохранить важнейшие составляющие путинской системы, сделав уступки в мелочах, создав видимость демократизации так же, как Путин, будучи президентом, имитировал модернизацию и разыгрывал национальное возрождение. Поэтому важно добиться проведения подлинных демократических преобразований: свободных выборов, как в местные, так и в федеральные органы власти, установления общественного контроля над деятельностью власти и работой корпораций, формирования конкуренции в политическом и медийном пространстве. В противном случае даже демонтаж путинского режима не избавит нашу страну от его наследия, а, значит, не остановит приближение общенациональной катастрофы.